Впечатления: Дуан и Синтия Шульц — «История современной психологии»

comment 1
Книги / Психология

Вряд ли книга покажется увлекательной для кого-то, кто не решил увлечься академической психологией. А вот если некто решил освоить данный предмет, но не знает с чего начать, то самое то.

Разобраться в современной психологии, которая до сих пор находится в статусе допарадигматической науки, то есть не имеющей единого мнения по теориям и методам, зато имеющей много школ, направлений и течений, непросто. А значит и найти концы, с которых начать изучение — тоже. И вот тут описание истории развития науки как нельзя кстати.

Книга представляет собой калейдоскоп биографий известных учёных в сфере психологии от её «отца-основателя» — Вильгельма Вундта — до относительно современных психологов-гуманистов — Абрахама Маслоу и Карла Роджерса. Конечно же биографии смешались, большая часть имён забылась, но возникло хотя бы общее представление о структуре предметной области и о том, как она формировалась.

Получается примерно так:

Родоначальником науки считается немецкий врач, физиолог и психолог Вильгельм Вундт в конце XIX в. Он считал, что психологические процессы и явления состоят их простых психических элементов, подобно тому, как это организовано в химии или физике. Методом изучения является интроспекция — самоанализ испытуемым собственных ощущений с максимальной детализацией (я вижу не стол, а белый плоский параллелепипед, расположенный на четырёх длинных и тонких циллиндрах…). Данный подход получил название структурализм.

Ученье Вундта было привезено в Америку его учеником — Титченером. В Америке, которая с зарождения ориентирована на извлечение прикладного аспекта из любой науки (ведь в Америку ехали дельцы и искатели приключений), оно перешло в функционализм — направление, ориентированное на изучение роли разума на адаптацию организма к окружающей среде. А также появилась куча прикладных ответвлений — таких как психология в торговле, рекламе, маркетинге и юридических делах. До позднего времени европейские психологи относились критически к такому использованию науки.

Постепенно там же в Америке функционализм перерос в бихевиоризм — подход, изучающий только поведенческие акты. которые можно наблюдать объективно, и полностью отрицающий то, что объективно наблюдать нельзя (то есть сознание, как и душа, были исключены из сферы интересов психологии, как нечто антинаучное). Основной метод изучения — стимул-реакция (собаки Павлова). Самый, чья фамилия показалась даже мне знакомой, яркий представитель бихевиоризма — Скиннер.

Скиннер продолжал плодотворно работать до самой своей смерти в возрасте 86 лет — причем трудился он с тем же энтузиазмом, который проявлял и шестьдесят лет назад. В подвале своего дома он оборудовал персональный «скиннеровский ящик» — контролируемую среду, которая давала положительное подкрепление. Он спал там в большой желтой пластиковой коробке, в которой как раз помещался матрас, несколько полок с книгами, а также маленький телевизор. Каждый вечер он ложился спать в десять часов, спал три часа, час работал, затем спал еще три часа и вставал в пять часов утра, чтобы отработать еще три часа. Утром он отправлялся в свой кабинет в университете и там снова работал, а во второй половине дня давал себе положительное подкрепление, слушая музыку. Кроме того, огромное положительное влияние на него оказывал процесс написания статей. «Мне очень нравится писать, и было бы очень жаль, если бы когда — нибудь мне пришлось от этого отказаться» (Skinner. 1985, цит. по: Fallen. 1992. P. 1439).

Чем-то его самоубийствнная самоотдача науке похожа на образ жизни нашего физиолога Ивана Павлова, чьи опыты оказали сильное влияние на психологию и развитие бихевиоризма.

Семья Павлова жила в нищете до 1890 года, когда он в возрасте 41 года стал профессором фармакологии Военно-медицинской академии в Санкт-Петербурге. В 1883 году, когда Павлов работал над докторской диссертацией, родился первый ребенок. Хрупкий и болезненный младенец не сможет выжить, говорили врачи, если мать и ребенок не смогут отдохнуть за городом. Павлову удалось одолжить денег на поездку, но было слишком поздно: ребенок умер. Некоторое время Павлов вынужден был ночевать на койке в своей лаборатории, а его жена и второй ребенок жили у родственников, потому что они не могли позволить себе снять квартиру.
Группа студентов Павлова, зная о его финансовых затруднениях, передала ему деньги под предлогом покрытия расходов на лекции, которые были подготовлены по заявке. Павлов потратил все на своих лабораторных собак, ничего не оставив себе. Его преданность науке была так сильна, что мелочи жизни его не беспокоили. Он говорил, что это его не заботит.

Параллельно развитию бихевиоризма в Америке, в Европе психология Вундта эволюционировала в гештальт-психологию — учение о том, что объединение простых психических элементов производит некие новые свойства. Другими словами: целое — есть нечто большее, чем сумма его составляющих.

В споре с Уотсоном Мак-Дугалл попытался представить, как бихевиорист рассказал бы о восприятии скрипичного концерта:
Я вхожу в зал и вижу, что мужчина скребет по кошачьим кишкам волосами, выдранными из конского хвоста, а перед ним, в состоянии восторженного внимания, сидит тысяча человек, которые время от времени начинают хлопать руками. Каким образом бихевиорист может объяснить эти странные события? Как объяснить тот факт, что колебания, производимые кошачьими кишками, повергают тысячи людей в полное молчание и спокойствие, а прекращение этих вибраций вдруг становится стимулом к какой — то лихорадочной активности?
Здравый смысл и психология сходятся в том, что аудитория слушает музыку с обостренным наслаждением и дает выход своему восхищению и благодарности к артисту криками и аплодисментами. Но ведь бихевиорист ничего не знает ни о наслаждении или боли. ни о восхищении или благодарности. Он просто смешал с грязью все эти «метафизические понятия» и потому должен искать какие — то иные объяснения. Ну и пусть себе ищет, оставим его. Этот поиск даст ему вполне безвредное, тихое занятие на ближайшие несколько столетий. (Watson & McDougall. 1929. р. 62–63.)

Психоанализ Фрейда — вообще изначально развивался отдельно от психологии, параллельно с ней, почти в одно время с Вундтовскими исследованиями.

Три удара по коллективному эго человечества:

«Коперник переместил человечество из центра мира на его окраину, Дарвин заставил его признать свое родство с животными, а Фрейд доказал, что рассудок не является хозяином в собственном доме» (Gay. 1988. P. 580).

Позднее, конечно, эти две науки сильно переплелись, но я, наконец, хотя бы примерно понял разницу между психологом и психоаналитиком. Правда, не очень понятным осталось, чем же последний отличается от психотерапевта. И психиатра. Разве что тем, что последние могут лечить психические болезни медикаментами, а психоаналитик — только раскопками бессознательного в поисках истинных причин отклонений.

Несмотря на все разногласия, рассмотренные нами прежде школы исходили из одного и того же академического наследия: в значительной мере все они черпали вдохновение в работах Вундта. Их понятия и методы рождались в лабораториях, библиотеках и лекционных аудиториях. Они отстаивали идеал чистой науки. Напротив, психоанализ не имел никакого отношения ни к университетским аудиториям, ни к идеалу чистой науки. Он произрастал в недрах психиатрической традиции, видевшей свою задачу в том, чтобы помогать тем людям, которых общество отвергло как «психически больных». Именно поэтому психоанализ никогда не был психологической школой в собственном смысле слова. Точнее, не был школой, сопоставимой с другими школами.

Ну и продукты нового времени — гуманистическая психология (Маслоу, концепция развития личности) и когнитивная психология — вот в этой я запутался. Ощущение, что когнитивная психология вобрала в себя всего по чуть-чуть и могла бы стать основной концепцией современной психологии, если бы не была сама разбита на кучу разных школ с разными убеждениями.

Замечания:

Явно сквозит, что книга американская — развитию психологии в Америке уделено больше всего времени. Россию в книге представляет только Павлов и совсем немного — Бехтерев. Выготский не упомянут вообще, а из наших я сам больше никого не знаю.

Вызывает непонимание последняя глава, посвящённая различным дискриминациям в сфере науки — ущемление прав женщин и цветных. Оно конечно имело место быть, но выводы из этого делаются неожиданные и абсурдные. Хотя американская политкорректность — она именно такая.

Увлекательность: 3

Познавательность: 5

Различные интересные моменты и цитаты:

Немецкий физик Макс Планк писал, что «новая истина в науке одерживает победу не потому, что ее оппоненты «прозревают», а скорее потому, что все они в конечном счете умирают, а новому поколению знакома только новая система» (Planck. 1949. P. 33).

Неизвестно, сколько бы еще времени Дарвин продолжал откладывать публикацию своей работы, если бы в июне 1838 года не получил письмо от молодого натуралиста Альфреда Рассела Уоллеса, которое произвело на него эффект разорвавшейся бомбы. Уоллес, находясь в Вест — Индии, во время отпуска по лечению болезни сумел в общих чертах разработать свою теорию эволюции, во многом сходную с дарвиновской, хотя и не имевшую в своей основе столь богатого анализируемого материала. Самым ужасным было то, что, по словам самого Уоллеса, эта работа заняла у него всего три дня. Он интересовался мнением ученого о своем открытии и просил о содействии в его опубликовании. Представьте состояние Дарвина, отдавшего почти 20 лет жизни ежедневным кропотливым исследованиям!

В 1987 году Верховный Суд выступил против законопроекта штата Луизиана, содержавшего требование о том, чтобы, в случае преподавания в школе теории Дарвина, в равном объеме преподавалось бы и традиционное библейское учение о происхождении жизни. В 1990 году Коллегия по вопросам образования штата Техас одобрила выпуск учебника, содержавшего изложение теории эволюции, однако все же треть ее членов была против такого решения.

Для проведения этих опытов Гальтон приготовил список из 75 слов, каждое из которых было написано на отдельном листе бумаги. Неделю спустя он стал рассматривать их по одному и с помощью хронометра фиксировать время возникновения двух ассоциаций, вызванных каждым словом. Многие ассоциации состояли из одного слова, но некоторые представляли собой образы или мысленные картины, требующие многословного описания. Следующая задача состояла в определении природы этих ассоциаций. Гальтон установил, что приблизительно 40 процентов от их общего числа уходят корнями ко временам детства и отрочества. Этот факт стал одной из первых научных иллюстраций влияния детских переживаний на личность взрослого человека.

Многогранность гальтоновского таланта проявилась в самых разнообразных исследованиях. Однажды он попытался поставить себя в положение душевнобольного, воображающего, что за ним следят все живые существа, которые встречаются ему на улице. «К концу утренней прогулки ему казалось, что за ним шпионит каждая лошадь, потому что даже если она и не смотрела на него, то он думал, что этим она просто маскирует свои действия» (Watson. 1978. P. 328–329).

Стенли Холл
Он поступил в Нью — йоркскую семинарию, хотя и не имел особой тяги к пастырскому поприщу. Но его интерес к эволюции не способствовал тому, чтобы он стал прилежным семинаристом. Рассказывали, что, когда Холл читал свою пробную проповедь перед преподавателями и студентами, президент семинарии стал на колени и начал молиться за спасение души горе-проповедника.

Начиная работать с детьми, Уитмер полагал, что многие отклонения в поведении и трудности с обучением обусловлены генетическими факторами, но позже, с ростом клинического опыта, он понял, что огромную роль здесь играет влияние окружающей среды. Предвосхитив современные программы духовного обогащения, Уитмер подчеркивал, что с самых первых дней жизни ребенка его необходимо обеспечивать разнообразным сенсорным опытом. Он также верил в прямую зависимость поведения ребенка от его взаимоотношений с окружающими, утверждая, что если обстановка дома и в школе изменится к лучшему, то улучшится и поведение ребенка.

Отец его часто болел, поэтому мальчику приходилось, по сути, самому управлять фермой. Однажды, вспахивая землю, он остановился в конце борозды, чтобы дать передохнуть лошадям. Вдалеке виднелся университетский городок. Скотт внезапно понял, что если он собирается чего — нибудь достичь в жизни, то не должен тратить время впустую. А здесь он каждый час терял 10 минут, давая отдых лошадям! За целый день из этих минут набегало полтора часа, которые можно было посвятить учебе. С того дня, отправляясь в поле, Скотт всегда брал с собой книгу и читал, когда представлялся удобный момент.
Чтобы заработать денег на оплату обучения в колледже, Скотт продавал консервированную ежевику собственного приготовления, собирал металлолом, брался за разовую работу. Часть денег он откладывал, остальное тратил на книги. В 19 лет он покинул ферму и поступил в Нормэлский университет штата Иллинойс. Двумя годами позже он, участвуя в конкурсе, выиграл стипендию на обучение в Северо — западном университете города Эванстон (штат Иллинойс). Учась там, он подрабатывал частными уроками и играл в университетской футбольной команде.

Одно из известнейших исследований в этой области был проведено в 1927 году на базе принадлежащего Западной электрической компании завода в г. Хоторн, штат Иллинойс (Roethlisberger & Dickson. 1939). Эти изыскания вышли далеко за рамки подбора и распределения персонала и затронули сложные проблемы человеческих взаимоотношений, мотивации и сознательности служащих.
Исследование начиналось как простой анализ воздействия условий труда — например, освещения и температуры в помещениях — на его результаты. Выводы удивили нс только руководителей завода, но и самих психологов: оказалось, что для работников социальные и психологические условия труда значат намного больше, чем физические показатели среды.

Закон эффекта: «Любое действие, вызывающее в данной ситуации удовлетворение, ассоциируется с данной ситуацией, так что, когда она возникает вновь, появление этого действия становится более вероятным, чем прежде. Напротив, любое действие, вызывающее дискомфорт, отделяется от данной ситуации, так что, когда он возникает вновь, появление этого действия становится менее вероятным» (Thorndike. 1905. P. 203).
В начале тридцатых годов Торндайк снова провел исследование закона эффекта в рамках обширной экспериментальной программы, в которой в качестве испытуемых привлекались люди. Результаты исследований показали, что поощрение реакции действительно приводит к ее укреплению, но наказание не дает очевидного негативного результата для проведения параллели.

Уотсон писал ей страстные (хотя и несколько наукообразные) любовные послания, пятнадцать из которых были перехвачены его женой. Выдержки из этих писем были опубликованы в газете «Baltimore Sun» во время сенсационного бракоразводного процесса, который не замедлил последовать. «Каждая клетка моего тела принадлежит тебе, индивидуально и в совокупности… — писал Уотсон. — Моя общая реакция на тебя только положительна. Соответственно положительна и реакция моего сердца. Я не могу быть твоим в большей степени, разве что нас хирургическим путем превратят в единое существо» (цит. пo: Pauly. 1979. P. 40).
Это положило конец многообещающей академической карьере Уотсона. Его вынудили подать в отставку и покинуть университет Джонса Хопкинса.

Хотел бы я нарисовать вам, какую удивительную и богатую личность можно сделать из любою здорового ребенка, если только мы дадим ему возможность правильно развиваться и создадим для него такой мир. в котором он сможет упражнять свое тело. — мир. свободный от легенд о событиях тысячелетней давности; свободный от отвратительной политической истории: свободный от глупых обычаев и правил, которые не имеют никакого значения сами по себе. но все — таки сковывают личность подобно тугим стальным обручам.
Я не призываю к революции: я не предлагаю людям переселиться в новые, богом забытые места, создавать колонии, ходить нагими и жить в коммуне: не требую я и перехода на питание травами и съедобными кореньями. Я не зову к «свободной любви». Я просто пытаюсь увлечь вас новым побуждением, чисто словесным, которое может привести к преобразованию всей Вселенной, если только люди будут работать для его осуществления. Потому что Вселенная непременно изменится, если вы воспитаете своих детей свободными: но это будет не свобода распутства, а свобода поведения — такая свобода, которую мы даже не можем описать словами, потому что столь ничтожно мало наше знание о ней. И разве эти дети, живущие и мыслящие лучше своих родителей, заменив их в обществе, не воспитают своих детей еще более научным способом, и разве мир в конце концов не превратится в место, достойное человеческого существования? (Watson. 1930. P. 303–304.)

В 1989 году у Скиннера обнаружили лейкемию. Жить ему оставалось не более двух месяцев. В интервью по радио он говорил о своих чувствах:
Я не религиозный человек, и потому меня не беспокоит, что произойдет со мной после смерти. И когда мне сказали, что у меня такая болезнь и что через несколько месяцев я умру, я не испытал никаких эмоций. Ни паники, ни страха, ни тревоги. Вообще ничего. Единственное, что тронуло меня и от чего мои глаза увлажнились, была мысль о том, как я сообщу об этом жене и дочерям. Видите ли, когда умираешь, ты невольно ранишь тех, кто тебя любит. И ничего с этим не поделаешь… Я прожил хорошую жизнь. С моей стороны было бы довольно глупо в каком-либо смысле на нее жаловаться. А потому я радостно проживу оставшиеся мне месяцы — так же, как я всегда радовался жизни. (Цит. по: Catania. 1992. P. 1527.)

Исследования Роттера показали, что некоторые люди верят, что подкрепление зависит от их поведения; про таких людей говорят, что у них имеется внутренний локус контроля. Другие верят, что подкрепление определяется только внешними факторами; эти люди имеют внешний локус контроля (Rotter. 1966). поведения. […] Люди с внутренним локусом контроля оказываются более здоровыми физически и душевно, чем люди с внешним. У людей с внутренним локусом контроля в общем случае более низкое артериальное давление, реже случаются сердечно — сосудистые заболевания, ниже уровень тревожности и депрессии. Они получают лучшие оценки при обучении и считают, что в жизни у них имеется более широкий выбор возможностей. Они обладают хорошими социальными навыками, пользуются популярностью и имеют более высокий уровень самооценки, чем люди с внешним локусом контроля.

Греческие философы — Сократ, Платон и Аристотель — считали, что причина душевных расстройств кроется в нарушении упорядоченности мыслительного процесса. А потому они рассчитывали на лечебную силу и убедительность разумных аргументов.
По мере распространения и упрочения в Европе христианства в IV веке, к психическим расстройствам вновь стали относиться как к чему — то, достойному осуждения, как к одержимости бесами и дьяволом. А потому надлежащее, с точки зрения церкви, лечение представляло собой сочетание морального и религиозного осуждения, пыток и других мучительных, варварских процедур по изгнанию бесов.

1 комментарий

  1. Читая предыдущий пост про Выготского, как раз хотел сказать, что начинать надо с истории психологии :)
    Из русских источников советую Ярошевского. Это хоть и древний труд (полвека уже), но меня лично подкупает своим особым стилем повествования…

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s