Удовлетворённость жизнью складывается из двух вещей: счастья и смысла. Рой Баумайстер с коллегами опросили около 400 человек и сравнили, что делает жизнь счастливой, а что — осмысленной. Счастье оказалось связано с тем, что мы получаем: желания удовлетворены, потребности закрыты. Смысл — с тем, что мы отдаём другим (Baumeister et al., 2013). Обычно одно сопровождает другое, но счастье — про то, хорошо ли сейчас, а смысл — про то, зачем. Там же представлены ссылки на исследования, разделяющие гедоническое счастье (hedonic happiness — «Мне приятно жить») и эвдемоническое счастье (eudaimonic happiness — «я понимаю, ради чего живу»). Выглядит так, что второе обладает более сильным позитивным эффектом на здоровье и мозговую активность.
Моя формула: прожить интересно и с пользой. Интерес приносит счастье, польза — смысл.
Вещи и впечатления
Если счастье — то, что мы получаем, логично ждать, что его можно купить. Но покупка вещей влияет на счастье заметно слабее, чем впечатления: это подтверждает метаанализ 141 исследования (Weingarten & Goodman, 2021). К вещам быстро привыкаешь. Однако популярное убеждение «впечатления круче покупки вещей» тоже не совсем корректно. Оказалось, что впечатления не разделённые с другими людьми, опыт полученный в одиночестве мало чем отличаются по силе влияния от покупки приятной вещи. А вещи, которые покупают ради совместного опыта, — гитара, снаряжение, телевизор для семейных вечеров, машина для поездок всей семьёй, — радуют не меньше самих впечатлений (Guevarra & Howell, 2015).
Почему так — объясняют механизмы, которые эволюция встроила в нас задолго до популяризации потребления.
Механизмы награды
Краткая справка для начала. Дофамин, окситоцин и прочие эндорфины привычно называют гормонами. В крови они и правда работают как гормоны, но то, что мы чувствуем, происходит в мозге, а туда из крови они почти не проникают. Те же молекулы в мозге называются нейромедиаторами — носителями сигналов, которые нейроны передают друг другу. Связку областей, которая с их помощью отмечает «это было хорошо, повтори», называют системой награды.
Интерес — дофамин. Нейробиолог Яак Панксепп назвал этот механизм «системой поиска». Включается он не на саму награду, а на новизну, неожиданное и признаки того, что награда где-то рядом. В состоянии любопытства дофаминовый контур активен, и мозг лучше запоминает даже то, что попалось попутно. Поэтому дети так упорно исследуют мир: тех, кого любопытство толкало исследовать, естественный отбор поощрял. До определённых пределов, конечно.
Удовольствие — эндорфины. Когда работа сделана, испытание пройдено и наступил момент успеха (особенно превышающего ожидания), происходит дофаминовый всплеск и приходит удовольствие от результата — его обеспечивают эндорфины, собственные опиоиды мозга (эндорфин = эндогенный морфин). Та же химия отвечает за удовольствие от еды, прикосновения и близости: даже смех с друзьями выбрасывает эндорфины в мозге.
Помощь своим — спокойствие. Когда человек сам решает помочь ближнему, в мозге срабатывает несколько механизмов вознаграждения:
- тот же, что и, например, на получение денег;
- активизируется область, которая у животных входит в систему заботы о потомстве — септальная;
- когда человек поддерживает близкого, которому больно, чем активнее эта область, тем тише миндалина — центр страха и тревоги (Inagaki & Eisenberger, 2012).
Механизм этот эволюционно настроен на «своих» — родню и тех, кто ответит взаимностью. Но мозг не проверяет гены: он узнаёт своих по признакам близости — вырос рядом, долго вместе, говорит как мы. Поэтому своими становятся и семья, и команда, и страна, и субкультура — в зависимости от широты души и от того, что нам о своих рассказала пропаганда и корпоративная культура.
Иначе говоря, помощь ближнему и взаимопомощь связаны с осмысленной жизнью. По тому же Баумайстеру осмысленная жизнь — это отдача, то есть ответственность, которая несёт тревогу и стресс. Помогая «своим», проявляя заботу, мы эту тревогу снижаем. Да ещё и вознаграждение получаем.
Заменители
Механизмы награды не различают, естественный стимул или нет. Если интереса и близости в жизни мало, их место занимают заменители.
Лента соцсетей — идеальный стимул для системы поиска: каждый следующий рилс или пост выглядит как возможная награда. А у дофамина нет насыщения — он гонит дальше, даже когда награда перестала радовать. Мы начинаем выгорать от бесконечной гонки: тяга растёт, а вознаграждение недостаточное. Хватает только для того чтобы продолжать листать и поглощать.
Алкоголь — заменитель эндорфинов, причём буквальный: выпивка выбрасывает их в мозге, и чем больше выброс, тем сильнее удовольствие. Только платим за это побочными эффектами, которые разрушают.
В этом и разница. Естественные источники оставляют после себя то, что работает на нас дальше: интерес — знания и навыки, достижение — результат, помощь своим — отношения, которые потом поддержат нас самих. Крепкие социальные связи повышают шансы прожить дольше примерно в полтора раза — сопоставимо с отказом от курения. Заменители оставляют долг: к алкоголю вырабатывается привыкание, и дозу приходится повышать; лента съедает время и внимание, а тяга к обоим только растёт. И смысла в жизнь ни лента, ни алкоголь, ни покупка вещей не приносят.
Личный опыт
В 2017 я писал, что никто не вспомнил про алкоголь даже в мой день рождения. Даже при наличии дома бара. Джин и виски у меня могли стоять годами. Потребности не было. Хотя интерес к коктейлям уже был.
После 2020 года я потерял профессиональное направление, которое меня драйвило, — роль руководителя отдела разработки. Все следующие попытки найти что-то похожее оказывались короткими и заметно более ущербными (об этом — в посте «10 лет растил команды — и не прохожу фильтр на управленческий опыт» на хабре). Частые смены работы съели и душевное общение, которое в основном имело место с коллегами, — его стало катастрофически меньше.
Вернулись заменители. Мобильные игры, инстаграм, телеграм-каналы, а потом ещё и думскроллинг в попытке разобраться с тем, что происходит в мире заменили поиск. Алкоголь — удовольствие.
Однако и сейчас, когда попадается задача, в которую хочется залезть с головой, — обработать пласт знаний нейронками, собрать новый пайплайн, — я не вспоминаю ни про алкоголь, ни про смартфон. Обстоятельства при этом не меняются — меняется то, чем занята система поиска. Сложнее решать вопрос со смыслом. Профессиональная самореализация стояла на пользе: делать классные продукты и помогать людям расти. Не всегда приятно, нередко тревожно — зато вопроса «зачем» не возникало.
Тоска по смыслу заводит порой в странные места и ситуации. Интерес и удовольствие можно найти на вечер. Пользе нужна роль, и это задача потруднее.
